Теперь надо во что бы то ни стало добиться одного: закрыть глаза, которые раскрылись наполовину. (с)
И еще: смерть, смерть повсюду, до смешного. Была на death studies, семинаре, где какие-то неизвестные люди выступали с докладами. Один рассказывал, как разные философы смотрели на смерть (конечно же, не обошлось без экзистенциалистов), другая искала смерть в советской литературе, иная - о собственном опыте, как потеряла мать, которую не любила, а-ля сторителлинг. У меня появилась пара вопросов к своему психотерапевту, в общем (конечно, чисто для общего развития).
Когда-то очень хорошо умела убирать родственные связи из контекста взаимоотношений, сейчас дается с трудом. Ненавижу свою мягкотелость. Снова нужно что-то менять, а я не знаю, что и как.
Хочу сходить еще на death cafe. Смущает только, что организаторы слишком навязчиво просят донаты, поэтому слишком похоже на секту. Даже если секта, поклоняться Танатосу лучше, чем Христу или Иегове, это был бы необычный опыт.
Читаю Марусю Климову. Раздражает ее завышенная самооценка и презрение практически ко всему живому, но в то же время хотелось бы писать, как она, а значит, и чувствовать тоже. Декаданс все еще в моде, кажется. Благодаря ее записям, кстати, вышла на отличный детективный сериал "Мост", смотрела вчера до 4 утра, и интерес погонял и без того разыгравшуюся бессонницу. Нравится главная героиня: до абсурда странная, похожая на запрограммированного робота, выполняющего заложенные в нем функции. Не нравится ее напарник-рохля, в котором слишком много человеческого.
Дочитала фрагмент дневника Маркина, где он пишет про умирающего отца. Это тоже вызвало определенные ассоциации, хотя он провел со своим батей больше времени, пока тот умирал. Убила российская медицина, неправильный диагноз. Плачущая мать, хоспис, постепенное усыхание, и, когда от человека не остается совсем ничего, приходит конец. Он во всем этом варился, а я, помнится, все убежать пыталась. Очень красиво написано о том, что человек перестает говорить, а потом превращается в буквы на свидетельстве о смерти. Я бы сказала немного иначе: в буквы на надгробии, которые постепенно стираются, могила оседает вниз, а потом ее уничтожают и хоронят кого-то еще. И ничего не остается, совершенно ничего.
Когда-то очень хорошо умела убирать родственные связи из контекста взаимоотношений, сейчас дается с трудом. Ненавижу свою мягкотелость. Снова нужно что-то менять, а я не знаю, что и как.
Хочу сходить еще на death cafe. Смущает только, что организаторы слишком навязчиво просят донаты, поэтому слишком похоже на секту. Даже если секта, поклоняться Танатосу лучше, чем Христу или Иегове, это был бы необычный опыт.
Читаю Марусю Климову. Раздражает ее завышенная самооценка и презрение практически ко всему живому, но в то же время хотелось бы писать, как она, а значит, и чувствовать тоже. Декаданс все еще в моде, кажется. Благодаря ее записям, кстати, вышла на отличный детективный сериал "Мост", смотрела вчера до 4 утра, и интерес погонял и без того разыгравшуюся бессонницу. Нравится главная героиня: до абсурда странная, похожая на запрограммированного робота, выполняющего заложенные в нем функции. Не нравится ее напарник-рохля, в котором слишком много человеческого.
Дочитала фрагмент дневника Маркина, где он пишет про умирающего отца. Это тоже вызвало определенные ассоциации, хотя он провел со своим батей больше времени, пока тот умирал. Убила российская медицина, неправильный диагноз. Плачущая мать, хоспис, постепенное усыхание, и, когда от человека не остается совсем ничего, приходит конец. Он во всем этом варился, а я, помнится, все убежать пыталась. Очень красиво написано о том, что человек перестает говорить, а потом превращается в буквы на свидетельстве о смерти. Я бы сказала немного иначе: в буквы на надгробии, которые постепенно стираются, могила оседает вниз, а потом ее уничтожают и хоронят кого-то еще. И ничего не остается, совершенно ничего.